А я помню те славные времена, когда на избирательных участках продавали полосатые полоски и томатный, да и всякий другой сок, и играла музыка, допустим "Englishman in New York" и пахло сладко бюллетенями и барабанщик бил в барабан, а трубочист начищал до медного блеска свою трубу и люди шли и улыбались своим мыслям и на стене висел портрет единственного депутата, потому что не было и не могло быть альтернативы лучшему из лучших и хотелось так провести весь день, круглые сутки до самого вечера, когда припозднившиеся избиратели светло дыша, подходили к милым девушкам и кивали им, и протягивали паспорта и верили в то, что, проголосовав, они сделали шаг, шажок, шажище к тому, чтобы жизнь стала молодой, лучистой и прекрасной, как в детстве. Разве не было это раем? Скажите же, скажите, разве не были эти выборы прекрасным и чистым-лучистым-беззаветным раем доверчивых милых, любимых людей, населяющих пятую или какую там часть суши под названием Союз Советских Социалистических республик?
Вы думаете, это вопросительный знак, в конце предыдущего предложения? Я улыбаюсь... Это согнутая спина старого мастера виста и преферанса, который предлагал свои услуги добрым советским людям, выходившим из кабинок для голосования. Сыграть в вист, выпить каппучино, съесть тарелку жаркого борща со сметаной и еще одну тарелку с котлетой и макаронами, запить все компотом, и еще раз каппучино или мокко или еще чем-то таким же пьянящим, ароматным, душистым. Какие вам еще три звездочки, господа-товарищи? И Единой России тогда еще не было, и России тогда еще не было, а были просто отзывчивые люди, утренние странники, Strangers in the Daybreak, и полосатые полоски и томатный сок и вечность и один день впереди.